Архитектурные
статьи



История древних армянских архитектурных сооружений в Иерусалиме

Биография и творчество великого архитектора Леон Баттиста Альберти

Филиппе Брунеллески,- кто Он?

Божественное вдохновение требует одиночества и размышления. В истории искусства Микеланджело






 
   

ЭЧМИАДЗИН В РАННЕХРИСТИАНСКУЮ ЭПОХУ
продолжение, часть шестая

Подробное описание размещения источников света связано и с тем, что все окна относятся к раннесредневековой эпохе или повторены позже на месте древних. Нынешнее здание собора Эчмиадзин сохранило фрагменты основных фаз его возведения. Четко выделяются две эпохи строительства — раннего и позднего средневековья. К первой принадлежит зона темно-серого цвета с кладкой крупными чисто отесанными блоками туфа, горизонтальные края которых обработаны фасками. Эта зона выделяется на фасадах горизонтальной полосой, проходящей между линией начала окон и остатками древних карнизов основных объемов храма. Цоколь, нынешние порталы, кладка стен, находящаяся ниже отмеченной зоны, а также расположенные выше нее надстройки стен и кровли смело можно отнести к результатам строительной деятельности в XVII-XIX вв. С верхней из этих зон органично связаны возведенные над экседрами ротонды. Вся эта зона, а также пристроенные к церкви колокольня середины XVII в. и музей XIX в. камнем красноватых и охристых оттенков, его фактурой и величиной отчетливо отличаются от древней зоны, не говоря о стилистике форм и орнаментированных деталей. Изнутри выявление строительных зон представляет некоторые затруднения в связи с покрытием поверхностей штукатуркой и росписью, но анализ архитектурных форм и ограниченные данные археологического характера позволяют выдвинуть определенные суждения.

После зондажей 1950-х гг. в штукатурке, стало очевидным, что раннесредневековому периоду, а, главным образом, 80-м гг. V в., принадлежат все основные композиционные формы церкви, за исключением подкупольного перехода, барабана и купола, которые были отнесены к восстановлению 1627 г. Производимые в XVIII в. ремонты подкупольных столбов не затронули их формы. Пониманию цельности замысла объемно-пространственной композиции храма может помешать довольно расхожее мнение о разновременности стен и экседр квадрифолия. В основе этой несостоявшейся гипотезы вековой давности лежало несоответствие многогранной формы экседр Эчмиадзина распространенной концепции о появлении подобных форм в Армении довольно поздно, около середины VII в. под влиянием Византии, а также стремление Т. Тораманяна уподобить собор V в. композиции церкви Апостолов в Ани. Однако вынесенные апсиды, как трех-, так и пятигранные, являлись характерной чертой многих раннехристианских храмов Армении: трехнефной базилики Касаха, храмов в Текоре и Двине, однонефных зальных церквей.
Реконструкция Т. Тораманяна, как известно, подверглась критике со стороны Н.Я. Марра и других исследователей, но ощущение пристроенности экседр Эчмиадзина в VII в. надолго закрепится в мыслях исследователей. Н.Я. Марр исключал также вероятность проведения каких-либо значительных работ на соборе при католикосе Нерсесе III Таеци (641 - 661), к деятельности которого Т. Тораманян относил пристройку трех экседр. Несмотря на это, вслед за Т. Тораманяном, подобные мысли, никак не обоснованные археологическими данными и художественным анализом, в разной форме были повторены А. Хачатряном, А.Б. Еремян и другими учеными.
Первоначально и О.Х. Халпахчьян относил к деятельности Комитаса лишь замену деревянного купола каменным111, а в одной из своих последних работ, посвященной анализу Эчмиадзинского собора, исследователь отмечает: «Выступающие на северном, западном и южном фасадах пятигранные снаружи и полуциркульные внутри апсиды были выполнены не в V в., как полагает Ст. Мнацаканян, а, как утверждает Себеос, в начале VII в. католикосом Комитасом, одновременно с заменой деревянного перекрытия собора каменным. Это подтверждается не только различным качеством кладки этих частей с основным объемом, но и прикрытием горизонтального выступа оконной бровки на южном фасаде гранью смежной с ней апсиды, а также другими деталями». Однако никакой бровки над окнами южного фасада не известно. Приведенная аргументация не выдерживает критики: сочинение Себеоса не содержит подобной информации, кладка выдвинутых экседр и стен, к которым они примыкают, полностью идентичная; окна южного фасада вообще не имеют бровок. Может, имелась ввиду часть оконной арки, с востока от экседры, но эта арка слегка заходит за грань экседры, лишь подтверждая перевязь рядов, имеющую место на всех стыках экседр с прямоугольным основным объемом церкви (единство кладки стен по всему периметру подтверждается и ее непрерывной рядностью, чего практически нельзя достичь при добавлении нового объема).

Окна экседр собора, как и окна в стенах основного объема одинаковы по форме, все они перекрыты подковообразными арками. Бровка, высеченная на арке окна северной экседры, своей конструкцией и прорисовкой родственна бровкам на постройках второй половины V в.: Касахской базилики и Текорском храме (вторая половина 480-х гг., построен вслед за восстановлением Эчмиадзина). И уж никак эта бровка не походит на образцы VII в. В последних арка полуциркульна, лежит над аркой перекрытия окна, а горизонтальные отвороты расположены выше центра этих арок. Карниз в виде гуська своеобразного сечения, сохранившийся на экседрах и некоторых угловых выступах, также имеет ближайшие аналогии в Текоре и Ереруйке.
Представляется необходимым вернуться к аргументированной оценке единовременное строительства стен собора по всему его периметру, высказанной А. Саиняном, обнаружившим нетронутость грунта на участках между двумя концами экседр, что не позволяет предполагать наличие стен по линии, соединяющей их, когда бы то ни было. Против теории о пристроенности экседр в VII в. выступили С.Х. Мнацаканян и С.А. Маилов, представившие чертежи реконструкции собора V в. «Одно бесспорно, — заключает в одной из своих работ М.М. Асратян, — что не позднее V в. в основу плана памятника уже была положена его нынешняя форма — равнокрылый крест, выраженный в организации как внутреннего пространства, так и наружных масс». Дальнейшее изложение подтверждает справедливость замечания исследователя о времени сложения этой плановой формы — «не позднее V в.». Отчасти такое суждение перекликается с концепцией другого ученого — В. Григоряна.
Внешний цоколь храма неоднократно чинился и уже в нашем веке приобрел вид высокого основания, скрыв под собой остатки древнего, три ступени которого, выступавшие от уровня настила XIX в., запечатлены на архивной фотографии. В результате высота стены храма визуально укоротилась, а общий облик упростился. Выломанный до нижней ступени фрагмент цоколя раннесредневекового собора был обнаружен при раскопках у восточной стены северного пастофория (в помещении музея). Сохранившаяся ступень имела вынос от стены на 1,63 м и высоту 0, 32 м. Исходя из этих размеров и следа, оставленного на этой ступени следующей, А. Саинян реконструировал шестиступенчатый цоколь, отнеся его, как и весь нынешний периметр стен, к V в., к сожалению, не опубликовал сведений об уровне цоколя.

Исследование пастофориев привело А. Саиняна к заключению о принадлежности и их стен собору 480-х гг. К реконструкции 480-х гг. все исследователи отнесли базы подкупольных столбов храма, раскрытые в 1955 г., и соответствующие им по уровню установки и характеру профилировки базы на пересечении экседр со стенами, а также составляющие продолжение последних, базы пилястр по сторонам от экседр (ил. 18-19), профилировка которых настолько схожа с обработкой баз Касахской (после перестройки V в.) и Болнисской (478/9-493/4) базилик, что, по выражению А. Саиняна, можно перепутать их фотографии. Сохранявшиеся остатки туфовых плит настила лежали на уровне начала баз V в. Базы по сторонам восточной экседры подняты по сравнению с остальными и начинаются с отметки завершения баз соседних пилястр. Этот уровень, вероятно, определял высоту алтарного возвышения.

В пределах алтарной апсиды, под ее возвышением были обнаружены остатки полукруглой стены, выложенной параллельно полукружию апсиды, а также выявлены очаг, стела урартского периода и фрагмент эллинистической постройки. Первоначальное отнесение этого сооружения к алтарю собора Григория Просветителя, впоследствии было опровергнуто в связи с более высоким уровнем его основания по сравнению с нынешней апсидой собора. Малое полукружие было расценено в качестве сооружения огнепоклонников VI в. или в качестве нижней ступени синтрона. К последнему мнению, высказанному В. Григоряном, можно добавить, что узкое расстояние между двумя параллельно идущими стенами, перекрывавшееся верхними, несохранившимися ступенями, могло служить проходом под синтроном, что практиковалось в ранневизантийских храмах. Ф. Тер-Мартиросову представляется «весьма спорным определение небольшой постройки, возведенной из рванного камня на глиняном растворе с очагом в виде тонира... как храма огня», так что, по его мнению, «данное сооружение является частью дома, в котором тайно, для молитв, собирались первые христиане... С официальным принятием христианства это место послужило основанием для возведения здесь нового молитвенного дома, каким первоначально являлась церковь». Наконец, Н. Гарибян де Вартаван предполагает, что, как и в случае подобной постройки в подалтарной крипте базилики св. Димитрия в Фессалонике, округлое сооружение под алтарем Эчмиадзина могло быть покрытием погребения. Таким образом, количество версий, не способных обрести веские доказательства, свидетельствуют о туманности данного вопроса.
Сделав общие замечания, можно перейти к выяснению композиции и отдельных особенностей архитектуры Эчмиадзина, сложившихся в результате строительных работ над его зданием около 400 и около 484 гг., предварительно высказав мнение о возможности изучения первоначального храма, построенного семнадцать веков назад вслед за официальным утверждением в стране христианства.

Церковь Григория Просветителя. Ряд фактов свидетельствуют о существовании собора примерно в том же виде еще до его перестройки в 484 г., может, в других пропорциях и с иными художественными решениями пространства.

Крестообразность нижних баз (размером они чуть больше верхних) и реальное наличие остатков лишь четырех столбов послужили основой обоснования А. Хачатряном, А.Б. Еремян, М.М. Асратяном центричного четырехстолпного характера собора с прямоугольным периметром наоса в IV в. Безуспешные попытки обнаружения еще одной пары столбов в западной части храма дополнительно обосновывают несостоятельность реконструкций собора в виде трехнефной базилики, выдвинутой А. Саиняном. Примечательно, что четырехстолпным представлялся собор IV в. и С.Х. Мнацаканяну, реконструировавшему его в виде базилики. В конечном счете, выдвижение композиции четырехстолпной сводчатой базилики, как и такой же базилики, но с широкими боковыми нефами, связано было не столько с учетом археологических данных, сколько с субъективными понятиями о путях развития армянского зодчества.


1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 7 - 8