Архитектурные
статьи



История древних армянских архитектурных сооружений в Иерусалиме

Биография и творчество великого архитектора Леон Баттиста Альберти

Филиппе Брунеллески,- кто Он?

Божественное вдохновение требует одиночества и размышления. В истории искусства Микеланджело






 
   

Кафедральный собор Сурб Эчмиадзин и восточнохристианское зодчество IV - VII веков
продолжение, часть вторая

Ряд исследователей — В.М. Арутюнян, О.Х. Халпахчьян, М.М. Асратян, — сосредотачивал внимание не только на ранней, но и на позднесредневековой истории Эчмиадзина. В них, особенно в работах М.М. Асратяна последних лет, раскрывается и градостроительная ситуация XVII-XX вв. Скупые исторические сведения и археологические данные позволили К.В. Тревер, Г. Тирацяну, Арт. Григоряну восстановить структуру позднеантичного Вагаршапата, градостроительную ситуацию вокруг кафедрального собора. Изучению эволюции планировки Вагаршапата и его памятникам посвящена книга альбомного характера, составленная историками архитектуры Италии и Армении. Нынешнее состояние города, вопросы охраны его исторической среды обсуждаются Арт. Григоряном.
Внимание уже первых исследователей восточнохристианской культуры привлекали древнейшие рельефы кафедрала Армянской Апостольской церкви. Были даны их описания, расшифрованы надписи. Однако это предварительное рассмотрение в течение последнего столетия не расширялось и не углублялось. Скупая характеристика рельефов Эчмиадзина, как архаичных и примитивных, а их сюжетов, как привнесённых извне в армянское искусство, не способствовала раскрытию ни их происхождения, ни художественных качеств, и, тем более, не выявляла связи рельефов с историей строительства храма и с его пространственной структурой. Ограниченность и неточность суждений были обусловлены наличием некачественных фотографий и неграмотных прорисовок, сильно искажающих содержание и стиль изображений. В результате этим произведениям не придавалось особого значения и они даже не упоминались в наиболее крупных и авторитетных изданиях, посвященных искусству Армении. Однако очевидная древность и редчайшая иконография рельефов, локализуемых в пределах IV-V веков, выдвигают необходимость проведения их подробного анализа и определения места в раннехристианском искусстве.

Эчмиадзин. Важнейшие реконструкции собора:
A. Здание IVв. поА.А. Саиняну;
B. Здание IV в. по А. Хачатряну;
C. Здание 480-х гг. по А.А. Саиняну.

Еще хуже обстояло дело с изучением рельефов VII в. на барабане, до сих пор ошибочно относившихся к эпохе перестройки храма в XVII в. Наблюдения Ф.Дюбуа де Монпере и Т. Тораманяна, а в большей мере раскопки, произведенные А.А. Саиняном в 50-е гг. прошлого века, приоткрыли завесу таинственности над клубком вопросов, связанных с архитектурой Эчмиадзинского собора, с его богатой строительной историей. Уже тогда было ясно, что «данные эпизодически произведенных раскопок фрагментарны, сами памятники исследованы неполностью». К тому же, как не прискорбно, этот важнейший памятник армянского зодчества не имеет нормальных обмерных чертежей. Тем не менее, существующие данные, возможность натурного исследования храма и новейшие исследования раннехристианской архитектуры позволяют вновь обратиться к вопросу о древнейших формах собора и попытаться раскрыть происхождение его архитектурной композиции и определить место памятника в истории восточно-христианского зодчества. Особое внимание впервые уделено характеру восстановления и архитектуре собора VII в., что выделено в отдельную главу исследования.
Предпринимая новый шаг в изучении проблем, связанных с Эчмиадзином, автор осознает невозможность доскональных разысканий, проведение, которых связано с осуществлением детальных обмеров и широкомасштабных раскопок здания и прилегающей территории. Тем не менее, каждое новое рассмотрение обозначенных вопросов, а тем более на новом уровне знаний сопутствующего раннехристианского и средневекового материала, способствует приближению к истине. Следует подчеркнуть, что слабое внимание до сих пор уделялось и доступной информации, содержащейся в видимых формах и кладках памятника. Его верхняя зона почти не интересовала ученых, сосредоточивших свое внимание на древнейшей истории собора. Стереотипы мышления, отводящие нижнюю зону эпохе раннего средневековья, а верхнюю — позднему, отразились на результатах многих исследований. Поэтому тщательное натурное исследование памятника поставлено во главу угла настоящей работы.
Ход исследования лишний раз убедил в необходимости проверки всех ссылок на источники, уточнения их сведений на языке оригинала. Замечание Н.Я. Марра вековой давности по поводу своевольной трактовки источников справедливы и по отношению к некоторым современным исследованиям, что отмечено при обращении к изменениям, осуществлявшимся в V, VII и XVII вв.
Необходимость разработки тематики, связанной с архитектурой Эчмиадзина особенно очевидна с учетом огромного значения, которое имел этот купольный собор в истории архитектуры Армении и, может быть, всего Закавказья. По точному высказыванию О.Х. Халпахчьяна, «композиция собора Эчмиадзина сыграла исключительно важную роль в формировании и распространении в Армении разнообразных по типу центрических сооружений». Более того, «архитектурно-художественные особенности кафедрального собора Эчмиадзин, — по авторитетному мнению О.Х. Халпахчьяна, — нашли отражение не только в зодчестве Армении и соседней Грузии, но и в архитектуре иноземных государств, куда вынуждены были эмигрировать армяне, спасаясь от гнета завоевателей. Обосновываясь на новом месте, армянские строители принимали непосредственное участие в возведении различных сооружений этих стран, воплощая в них архитектурно-конструктивные традиции своей родины». По оценке некоторых ученых, композиция Эчмиадзина и копировавшего его Багаранского храма, возможно, оказали ощутимое влияние на формирование крестово-купольных композиций Византии и юга Европы. Обозначенная тема, требующая отдельного обстоятельного решения, остается за рамками настоящего исследования. Отчасти вопрос о внешнем влияния композиции Эчмиадзина будет поставлен только в связи с рассмотрением некоторых памятников Иберии (Картли), что оправдано в связи с развитием в раннесредневековую эпоху в этом, восточном царстве Грузии единой архитектурной традиции с Арменией и, впрочем, с соседней Кавказской Албанией. Ещё Н.Я. Марр отстаивал концепцию политической и культурной общности в регионе, которой не помешала этноязыковая разнородность народов, и на основе которой складывалось иконографическое и стилистическое единство монументального зодчества. Выводы Р. Краутхаймера, К. Манго, Д. Тальбот Раиса, A.M. Высоцкого и собственных разысканий подтверждают версию И.А. Орбели о единообразии архитектуры, исходящем из единства Церквей этих стран еще в начале VII в. Во многом эта цельность зодчества VII в. определялась и единым кругом вольнонаемных мигрировавших мастеров, оставивших „автографы" на стенах своих произведений в виде знаков.
Основные исторические сведения о строительстве и восстановлениях собора. Будучи соборным храмом и находясь по соседству с царским дворцом, Эчмиадзин уже в IV-V вв. подвергался разрушениям. Повторялось это и в следующие столетия, о чем имеются сообщения средневековых хроник. Однако с не меньшей периодичностью и с великим усердием собор восстанавливался. Вагаршапат и его христианские памятники неразрывно связаны с апостольской деятельностью св. Григория — Просветителя (Лусаворича) Армении, с мученичеством св. Рипсиме и ее сподвижниц и с принятием христианства царем Трдатом III Аршакуни (273-330) в самом начале IV века. История Армении Агатангелоса описывает Видение св. Григория Партева, в котором предстает «куполообразный куб», вознесенный над четырьмя колоннами в Вагаршапате, одна из которых, увенчанная крестом, Таким образом, буквальное следование легенде, изложенной в хронике Агатангелоса, позволяет представить построенную Григорием Просветителем церковь над крестом, установленным им годами ранее, по образу купольного балдахина, представшего в Видении.


1 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8